Рильке жив. Воспоминания. Книга 1 - Морис Бетц

подобным образом, и никогда не видел, чтобы кто-то отталкивал своих слушателей так поспешно и так беззаботно чрезмерно щедрым толкованием столь важных предметов. Через несколько минут я остался его единственным слушателем, который, признаться, несколько скептически отнёсся к его вере в автоматизм»[37].

«Я не сомневаюсь, – продолжал Раймонд Шваб, – что эти люди, чьи имена я не буду называть, сейчас являются восторженными поклонниками Рильке. Но в тот день – надо сказать – они считали его просто напросто скучным».

Впрочем, иногда Рильке всё-таки выражал благодарность тем своим Парижским Вечерам, которые доставляли ему удовольствие. Так, однажды утром он рассказал о «Театре маленьких деревянных актеров», который давал в своей студии серию представлений, несколько из которых он посетил, – настолько тронуло и восхитило его это зрелище.

«Вы должны туда пойти. Вы просто обязаны это сделать. Это нечто уникальное, удивительное!» – сказал он мне. И он описал мне этих необыкновенных марионеток, которых госпожа Джули Сазонова привезла с собой из России, Турции и Италии и воскрешала на сцене студии.

Я посетил театр «деревянных актеров», и Рильке снова без устали говорил о них: госпожа Сазонова основала свой кукольный театр в Петербурге, эмигрировала в революционное время, и деревянные куклы, из которых она собрала очень любопытную и ценную коллекцию, долгое время лежали на дне ее чемоданов. Однако её увлечение марионетками оставалось неизменным: во время путешествий по Турции и Италии ей удалось приобрести самые необычные образцы турецких и итальянских театральных кукол и заручиться сотрудничеством некоторых итальянских мастеров, сохранивших традиции Commedia dell’Arte [Комедии Масок], что позволило ей устраивать незабываемые спектакли в своей студии.

Марионетки привлекали Рильке по многим причинам. Они были близки к тем «вещам», о которых он говорил с такой характерной для него убедительностью и взволнованностью, потому что они приобретали особую красоту благодаря своей причастности к жизни людей и со странным упорством сохраняли следы человеческих жестов и чувств. Он также обожал силуэты и неуклюжесть русских, итальянских и турецких кукол, которых звали Ваня, Ливия, Тракколо или Карагёз, крестьян и крестьянок с русской деревенской ярмарки, нарисованных госпожой Гончаровой, и весь деревянный оркестр, чьи лица и движения, направляемые движением нитей, приобретали фантастическую выразительность.

Рильке открыл характерную черту марионеток, которая поражала всех, кто проникал в мир маленьких деревянных актеров: из марионетки нельзя сделать то, что захочешь. Будучи не только куклами, но и произведениями искусства, марионетки стоят на ступень выше вещей. Созданные человеком по своему образу и подобию, они обладают странной личной душой, которая иногда подчиняется нашим желаниям, но еще чаще сопротивляется нашим играм.

После того, как кукла создана и одета, она обретает индивидуальность и собственную жизнь, которая держит в напряжении даже тех, кто ее создал. Она по-своему реагирует на требования художника, который хочет подтолкнуть ее в определенном направлении. Если вы попытаетесь заставить ее сделать что-то, она будет дразнить вас или даже мстить. Не являясь ни вещью, ни живым существом, она действует в определенной области и использует свою свободу попеременно то забавным, то фантастическим образом. Особое очарование ей придает демон, который как бы одушевляет ее и чья коварная сущность лишь постепенно становится очевидной для тех, кто думает, что контролирует ее.

Эта таинственная личная жизнь марионеток интересовала Рильке, как игра, полная неожиданностей. Но он пошел еще дальше – настолько далеко, что предпочел этих маленьких деревянных актеров мимам из плоти и крови. Рильке не очень уважал современный театр, который казался ему иллюзией, лишенной стиля и символической ценности. Он обвинял его в том, что он выражает чувства слишком грубыми, неадекватными средствами, в соответствии с идеями, основанными на ложных обобщениях. Актеры, за редким исключением, беспокоили его своей неспособностью полностью посвятить себя работе, поверхностным реализмом и склонностью к комедиантству. Он также был убежден, что путь к самым чистым и высоким театральным традициям лежит через тесный балаганный зал старого кукольного театра. В облике кукол персонажи Шекспира или Сервантеса, Перголезе или Аристофана могли заново обрести свой полный смысл. Марионетка, подобно маске античного театра, позволяла устранить грубый реализм и властную индивидуальность актера. Рильке не видел иного возможного пути для театра, кроме возвращения к символизму средневековых мистерий или античных трагедий. Отражение таких ожиданий он нашел в артистичной и обаятельной игре тех деревянных актеров, в пьесах которых слились воедино традиции и образы Венеции, Константинополя и России.

*

Содержание следующей (второй) книги «Рильке жив»

Толстой и Россия

Отель «Бирон» и его обитатели

От Беттины Брентано до Элеоноры Дюзе

Чтения и доверительные беседы

Только Европа

«У судьбы есть провалы, в которых она исчезает»

Признание Рильке

Последнее лето

Рильке живой

*

Чтобы более полно проникнуться образом «раннего, весеннего Рильке, вестника с ангельским взором, духовидца с сердцем святого Франциска», читатель может обратиться к книге «Мне легко только с богом…»[38], составленной и опубликованной в моём переводе. В этот сборник вошли тематически подобранные фрагменты из сочинений поэта и его писем, в основном довоенного периода, многие из которых публикуются на русском языке впервые.

Читатель также может обратить внимание на мои книги «Будда Рильке» и «Дзен-мастер Рильке»[39], которые, несмотря на свои столь броские названия, дают не только наглядное представление об истоках творческих принципов Рильке, но и позволяют проследить эволюцию его взглядов на мир. Написанные в форме непринуждённых диалогов поэта с Гаутамой Буддой и Великими дзенскими учителями древности, эти книги предлагают неожиданный взгляд на творчество Рильке и позволяют по-новому присмотреться к тому, чем отличается Рильке периода «Записок Мальте Лауридса Бригге» от Рильке «срединного», автора «Новых стихотворений», и «позднего» Рильке, автора «Дуинских элегий».

В.Ц

Приложение

С обнажённым сердцем

* * *

Освободить людей от страха…

«Флорентийский дневник»

…я знаю, что во мне таится <…> невиданная просветлённость, дарующая моему языку и силу, и преизобилие образов. Временами я ловлю себя на мысли, что с изумлением прислушиваюсь к себе и извлекаю уроки из своих собственных слов. Во мне пробуждается какое-то сокровенное существо, которое жаждет достучаться до людей, вырываясь за пределы этих страниц, за пределы дорогих моему сердцу напевов, за пределы всех моих устремлений. Словно мне предначертано говорить, здесь и сейчас, в момент силы и ясности, когда из меня исходит нечто большее, чем я сам – мое блаженство. Словно мне надлежит обратить всех колеблющихся и сомневающихся, ибо во мне больше убедительной силы, чем могут вместить все мои слова, и я хотел бы применить эту силу для избавления людей от того чужеродного страха, из которого изошёл сам.

* * *

Вожделенное братство с вещами

«Флорентийский дневник»

…мне становится всё более очевидно, что я говорю не о вещах, а о том, кем я стал благодаря им. И эта перемена, происходящая совершенно незаметно для меня, радует меня, ибо я чувствую, что становлюсь сопричастным всему, о чём возвещает красота; что я больше не тот, кто просто подслушивает, принимая её откровения как безмолвную благосклонность, что я всё явственнее становлюсь учеником вещей, тем, кто проясняет их ответы и признания проницательными вопросами, кто выведывает у них намёки и извлекает из них мудрость и учится отвечать на их щедрую любовь тихим смирением послушника.

И через эту покорную преданность путь ведет к тому вожделенному братству и равенству с вещами, что подобно взаимному убежищу, и перед которым последние страхи просто становятся небылью.

Как будто все мы – единосущное целое и держимся за руки. И мы искренне любим друг друга, потому что каждый из нас приободрил другого и помог ему обрести счастливое равновесие, возникающее из того доверия, которое и делают нас братьями.

*